Мировой рынок меди переживает парадокс: цены на металл бьют рекорды, а плата за переработку концентрата (Treatment Charges) упала до нуля. В Казахстане это вызывает дискуссию — стоит ли ориентироваться на глобальные тарифы или учитывать реальную экономику производства.
Что происходит на мировом рынке меди в своем посте на Facebook написал журналист Юрий Масанов.
Сегодня можно вновь поговорить об одной из самых главных отраслей казахстанской экономики – металлургии. В ее экономике есть такой важный показатель, как Treatment Charges (или сокращенно TC) – это плата за первичную переработку и плавку металлургического сырья на плавильном заводе, например, медного или цинкового концентрата.
И вот вокруг этой темы есть в отрасли, насколько я вижу, большая дискуссия – а именно по методике определения тарифа на переработку медного концентрата. Сейчас в нашей стране она фактически сводится к двум вопросам:
- должен ли внутренний тариф учитывать затраты металлургического предприятия, если мировой TC сегодня находится около нуля
- нужно ли при расчете тарифа автоматически вычитать доходы от золота, серебра, серной кислоты и других продуктов переработки
Оба вопроса выглядят логично. Но для ответа нужно разделять рыночную цену услуги и физическую экономику производства.
Смотрите. В этом году мировой ориентир TC впервые установился на уровне в ноль долларов за тонну концентрата, а спотовые ставки остаются отрицательными с 2024 года. И это при том, что цена самой меди на рынках находится на высоких уровнях.
То есть на первый взгляд появляется парадокс: если переработчики готовы принимать концентрат практически без платы за передел, значит ли это, что его переработка действительно стала настолько дешевой? Конечно, нет.
Treatment Charges – это рыночная цена, которая зависит прежде всего от соотношения доступного концентрата и плавильных мощностей. Сегодня концентрата недостаточно в сравнении с числом предприятий, поэтому переработчики конкурируют за сырье и снижают ставки ради загрузки собственных мощностей.
Особенно сильно на этот рынок повлияло расширение металлургии Китая. По данным Международного энергетического агентства, с 2005 года на Китай пришлось более 90% прироста мировых медеплавильных мощностей, а его доля в мировых мощностях достигла примерно 50% к 2025 году.
Но падение тарифа TC не отменило расходы на электроэнергию, топливо, персонал, ремонт, реагенты, экологическую инфраструктуру и модернизацию. Обнулилась рыночная плата за переработку, но сама стоимость переработки не исчезла. Именно поэтому сегодняшний мировой TC нельзя автоматически переносить на Казахстан как долгосрочный ориентир стоимости переработки.
Второй вопрос касается золота, серебра, серной кислоты и других продуктов, которые можно получать при переработке концентрата. Здесь логика кажется очевидной: если завод получает от них дополнительную выручку, почему бы на эту сумму не уменьшить стоимость переработки?
Но есть проблема из области экономической теории, которая нам говорит, что выручка и прибыль – это два разных понятия. Чтобы получить товарный продукт, нужны дополнительные технологические переделы, оборудование, энергия, реагенты, персонал, экологическая инфраструктура и инвестиции. Кроме того, объем такой выручки зависит от состава конкретного концентрата, коэффициентов извлечения и рыночных цен.
В МЭА вот отмечают, что после фактического обнуления TC плавильные предприятия действительно становятся более зависимыми от доходов от сопутствующих продуктов, но эти доходы по своей природе волатильны.
И совершенно другой вопрос кроется в эффективности извлечения самой меди. На действующих казахстанских предприятиях часть технологий устарела, поэтому коэффициенты извлечения остаются ниже, чем на наиболее современных производствах. Если на передовых китайских предприятиях извлечение меди может достигать порядка 98-99%, то на наших заводах этот показатель находится около уровня в 95-96%. Такая разница в несколько процентов может показаться небольшой, но при переработке больших объемов она означает значительный объем металла, который потенциально может быть дополнительно извлечен за счет модернизации производства.
Потому и автоматически считать всю выручку от сопутствующей продукции источником, который должен уменьшать тариф TC, экономически не совсем некорректно. Более того, возникает обратный стимул: чем эффективнее предприятие извлекает компоненты сырья и чем глубже его перерабатывает, тем сильнее ему будут снижать плату за основной передел. Такая конструкция, очевидно, не очень-то будет стимулировать инвестиции в глубокую переработку. Скорее всего, она будет их ограничивать.
Если взглянуть глубже, то главная проблема уже даже не в споре о конкретном TC. Надо понимать, что современные медеплавильные предприятия становятся частью критической промышленной инфраструктуры. МЭА прямо говорит, что они обеспечивают не только выпуск базового металла, но и извлечение ряда сопутствующих критических материалов, поддерживают следующие по цепочке производства и создают мощности для переработки вторичного сырья.
При этом мировой сектор плавки меди испытывает серьезное давление. На фоне рекордных цен на медь плата за переработку упала до исторических минимумов. Если ситуация продолжится, то многие независимые плавильные предприятия могут столкнуться с возрастающим экономическим давлением.
Что это значит для нас? Для Казахстана отсюда следует фундаментальный вопрос, на который нужно найти ответ. Звучит он так: «Должна ли долгосрочная экономика собственной металлургии определяться ценовым сигналом, который возник из-а текущего глобального дисбаланса?
Смотрите. Мировой тариф TC отражает актуальную ситуацию на глобальном рынке концентрата: соотношение доступного сырья и плавильных мощностей, конкуренцию заводов за загрузку и переговорную силу участников рынка. Это рыночный ценовой сигнал, а не показатель фактических затрат на переработку, потому и переносить его в основу внутренней методики определения тарифа означало бы привязать экономику казахстанской металлургии к глобальной конъюнктуре, которая может существенно меняться. Это более чем волатильный рынок, где ситуация может измениться.
Доходы от золота, серебра, серной кислоты и других продуктов также не являются прямым эквивалентом платы за переработку. Их объем зависит от состава концентрата, технологии, уровня извлечения, дополнительных затрат и рыночных цен. Автоматическое вычитание такой выручки из стоимости передела фактически означало бы, что повышение эффективности и глубины переработки приводит к снижению дохода от основной производственной деятельности.
При этом я думаю, что задача по определению тарифа TC у нас в стране заключается не в том, чтобы изолировать казахстанский внутренний рынок от мировой экономики или гарантировать доходность конкретному предприятию. Она должна решить более сложную задачу: создать прозрачные правила, при которых добыча остается конкурентоспособной, а внутренняя переработка сохраняет экономическую возможность работать, модернизироваться и инвестировать в новые мощности.
Поэтому нужна дискуссия о параметрах методики. Расходы должны быть обоснованными, инвестиции прозрачными, а участники рынка должны понимать, за что они платят. Но при этом же не стоит подменять экономику переработки одним мировым показателем. Еще раз повторюсь: нулевой TC говорит о текущем соотношении концентрата и плавильных мощностей, но не означает, что переработка стала бесплатной.
Именно это различие необходимо учитывать, если Казахстан хочет не только добывать медное сырье, но и сохранить внутри страны металлургию и последующие производственные переделы. И более того – развивать ее, делая все более конкурентоспособной.
