Почему решение о досрочном снятии пенсионных накоплений может стать большой проблемой в будущем?

Как отмечает Baq.kz, Казахстан не изобрёл досрочное снятие пенсионных накоплений. В пандемию COVID-19 этот рычаг дёрнули десятки стран, и сегодня по ним уже можно судить, что из этого вышло. Картина варьируется от того, как «экономика справилась» до того, что «система фактически опустошена». Объединяет их одно: международные институты предупреждали о рисках заранее, а разворачивать политику странам приходилось позже, дороже и под давлением.

Глобальная волна 2020 года

Когда пандемия обрушила доходы домохозяйств, правительства потянулись к самому доступному резерву – деньгам на пенсионных счетах. По данным ОЭСР, досрочный доступ к накоплениям в той или иной форме открыли Чили, Перу, Мексика, Австралия, Новая Зеландия, Португалия, Испания, Исландия, США, Малайзия и другие. Это выглядело политически беспроигрышно, ведь государство вроде как возвращало людям «их собственные деньги» в тяжёлый момент.

ОЭСР высказалась против ещё в 2020 году, предупредив, что массовое открытие доступа к пенсионным активам и «каникулы» по взносам подрывают долгосрочную пенсионную безопасность (OECD, «Retirement savings in the time of COVID-19»). Эффект на активы фиксировался сразу: по обзору ОЭСР Pension Markets in Focus 2021, за 2020 год пенсионные активы сократились там, где разрешили снятие, в Чили на 5,2%, в Перу на 5,7%, в Австралии на 1%, тогда как в большинстве стран они продолжали расти.

Чили как главный предостерегающий кейс

Чили построила накопительную систему ещё в 1981 году, и именно с неё копировали модель во многих странах. К началу пандемии чилийская система держала более 200 млрд долларов активов, а это свыше 80% ВВП (Fuentes, Mitchell & Villatoro, Cambridge JPEF).

Под давлением популистских настроений конгресс трижды (в 2020–2021 годах) разрешил гражданам изымать часть накоплений. Итог по оценкам МВФ и академических работ: из системы вымыли около 50 млрд долларов, это почти 19–20% ВВП; около 4,2 млн участников остались с нулевыми счетами, а среди снявших в первых двух раундах примерно треть обнулили накопления полностью.

Последствия задокументированы по нескольким направлениям. Будущие взносные пенсии, по разным расчётам, упадут в среднем на 21–28%. Всплеск потребления подстегнул инфляцию (до 13% годовых к июлю 2022 года) и усилил волатильность курса; вынужденная распродажа активов фондами ударила по внутренним финансовым условиям, о чём предупреждал Центробанк Чили. А расплачиваться за опустошённые счета пришлось бюджету: уже в 2023 году более половины пенсионных выплат финансировалось из государственных средств (SUERF/Inzunza & Madeira, 2025).

Важная деталь про политическую механику. Все три раунда прошли, несмотря на сопротивление правительства и Центробанка: третий был одобрен конгрессом при общественной поддержке около 87% и устоял в Конституционном суде. Остановить удалось лишь попытку четвёртого изъятия и этот законопроект конгресс в 2021 году уже не пропустил (World Bank, Chile FSAP). В 2025 году Чили провела пенсионную реформу, в том числе подняв ставку взносов, то есть страну в итоге развернуло в обратную сторону.

Перу: храповик, который не смогли остановить

Если Чили – это предупреждение, то Перу скорее иллюстрация худшего сценария, когда кран открыли и закрыть уже не получилось. По данным международной федерации пенсионных фондов FIAP, с 2019 по 2025 год в Перу прошло восемь раундов изъятий. Накопления, которые вкладчики копили годами, сжались примерно с 52 до 22 млрд долларов, и около 80% участников системы остались с пустыми счетами. Первые шесть раундов до 2022 года эквивалентны порядка 9,4% ВВП (Peru Support Group).

Системный удар вышел за пределы пенсий. Пенсионные фонды Перу были крупнейшими держателями суверенного долга; ради ликвидности они вынужденно распродавали гособлигации, и их доля на этом рынке обвалилась – внутренний рынок госдолга оказался подорван (отраслевые данные Top1000funds, Scotiabank Latam Daily). Один из крупнейших фондов, Prima AFP, по словам его директора по инвестициям, за пару лет потерял около 52% активов под управлением.

Австралия как «управляемый» сценарий

Австралийский кейс показывает, что дизайн решает всё. Здесь схему Early Release of Super открыли адресно и на ограниченный срок: с 20 апреля по 31 декабря 2020 года, до 10 000 австралийских долларов в каждый из двух финансовых годов, только для пострадавших от пандемии. По официальным данным налоговой службы ATO, одобрено около 4,55 млн заявлений на 3,05 млн человек на сумму 37,8 млрд австралийских долларов; выплаты были безналоговыми, а программа закрылась строго по графику и не превратилась в повторяющийся механизм.

Но цена для будущих пенсий всё равно оказалась высокой и легла в основном на молодых. По данным Минфина (Treasury), половину заявлений подали люди моложе 35 лет. Расчёты в рамках Retirement Income Review показали: 30-летний, снявший по 10 000 в два года подряд, теряет к выходу на пенсию около 40 300 австралийских долларов; отраслевая ассоциация ASFA оценивала потерю при изъятии 20 000 в 30 лет примерно в 43 000 австралийских долларов к 67 годам. Вывод парадоксальный: больнее всего раннее снятие бьёт именно по молодым именно из-за упущенного сложного процента за десятилетия.

Малайзия – социальная цена

Малайзия провела серию пандемийных программ (i-Lestari, i-Sinar, i-Citra), и они опустошили счета. По данным Минфина страны, к концу 2021 года 48% участников моложе 55 лет около 6,1 млн человек имели на счетах менее 10 000 ринггит. Это эквивалентно пенсионному доходу меньше 42 ринггит в месяц на 20 лет (The Centre). Фонд EPF предупреждал об угрозе истощения накоплений, но снятия продавливались под политическим давлением. Позже правительству пришлось публично заявить, что новых раундов не будет, а медианные сбережения участников к тому моменту сократились примерно вдвое относительно 2019 года.

Что говорят международные институты

Линия ОЭСР, МВФ и Всемирного банка совпадает: ранний доступ к накоплениям даёт реальную ликвидность в кризис, но систематически разрушает три вещи: будущую адекватность пенсий, устойчивость государственных финансов и стабильность внутренних рынков капитала. ОЭСР предупреждала об этом до старта программ; МВФ и академические работы по Чили и Перу уже постфактум, на цифрах.

Какие уроки стоит извлечь?

Сводя мировой опыт воедино, можно выделить несколько закономерностей.

Решает дизайн, а не сам факт. Ограниченное по времени, адресное и закрытое в срок снятие (Австралия) экономика переваривает. Бессрочное, безусловное и повторяемое (Чили, Перу) запускает негативный необратимый процесс.

Эффект храповика реален. Открыть кран политически почти бесплатно, но закрытие всегда ведет к скандалу. Перу не смогло остановиться восемь раз; Чили развернулось только через несколько лет и реформу.

Сложный процент бьёт по молодым. Австралийские данные показывают, что тенге (или доллар), снятый в 30 лет, стоит будущей пенсии в разы дороже, чем та же сумма ближе к выходу.

Фискальный бумеранг. Опустошённые счета не исчезают как проблема, а возвращаются нагрузкой на бюджет через минимальные и небюджетные пенсии (в Чили более половины выплат из казны).

Макро-дестабилизация. Крупные изъятия разгоняют инфляцию и давят на курс, а вынужденная распродажа активов фондами подрывает внутренний рынок госдолга (Чили, Перу).

Мировой опыт показал, что досрочное снятие пенсий оправдано лишь как узкий, разовый и закрытый по срокам кризисный клапан. Как открытый на годы канал оно почти везде заканчивается одинаково, а именно урезанными будущими пенсиями, нагрузкой на бюджет и болезненным разворотом политики. Странам, которые сейчас закручивают этот кран, мировой опыт подсказывает не вопрос «закрывать ли», а вопрос «как закрыть, не повторив чилийско-перуанский сценарий».