Помнится, после ударов по КТК в конце 2025 года, в соцсетях Казахстана было множество радующихся за Украину, которые считали, что эти удары наносятся по России, на худой конец — по международным нефтяным компаниям, но не по государству Казахстан. Однако, так ли это? – Теперь Казахстану надо спрашивать разрешение на использование своей территории для транзита.
Месяц войны уже и на Ближнем Востоке и конца ей не видно. Нефть — выше $115. Чем дольше будет идти война, тем дороже будет нефть, прогнозирует Goldman Sachs:
• если Ормузский пролив удастся разблокировать за две недели, текущие котировки – это, примерно, пик, но «хвост» нефти по $80 протянется через весь год
• если Трамп не уложится с войной в 60 одобренных Конгрессом дней, и блокада продлится 10 недель, пик будет у $140, «хвост» у $100
• если поставки не удастся восстановить и после разблокировки, из-за разрушения инфраструктуры залива, инвестбанк ожидает соответственно $160 и $115.
Казахстан преодолел стоимость добытой нефти в $1 трлн
Нефти меньше? – Да и ладно, нагоним своё! — считает кто-то.
«Богоизбранный тенге крепнет не только из-за войны в Заливе (Персидском — Bizmedia.kz.). Украина разбирает по кускам балтийские порты Усть-Луга и Приморск. Через них проходит примерно 1,7 млн барр. в день или оценочно до 40% морского экспорта РФ. Плюс НАТОвские ВМС регулярно задерживают санкционные танкеры, поднимающие флаги совсем левых стран. Отгрузка сильно сократилась и РФ, получается, никак не поучаствовала в росте мировых цен, они просто компенсировали выпавший экспорт. (…) Украинцы бьют и по заводам с производством аммиачной селитры, что используется и для производства взрывчатых веществ, и для производства удобрений. Абсолютно тоже самое делает сейчас коалиция в Иране. Полностью обнуляются стратегические возможности режима аятолл. (…) Ну, а дефицит нефти и цены на неё — временные неудобности. Как только война закончится, мир столкнется с её переизбытком», — пишет в Meta эксперт, представитель международной инвесткомпании Exante в Центральной Азии Дмитрий Сочин.
Аналитик и экс-советник главы Минэнерго Казахстана Олжас Байдильдинов, пишет тоже в Meta: «Казахстан самостоятельно разрабатывать месторождения на шельфе Каспия не может. У нас таких технологий и опыта нет, у «КазМунайГаза» (…). Каспий уже фактически является зоной боевых действий (…) Корабли, которые вроде как доставляли какие-то грузы, шли из России в направлении Ирана, они также относительно недавно были подвергнуты атаке, были атакованы морские порты Ирана, поэтому в целом боевые действия уже проходят (…) в акватории Каспия».
Казахстан рискует потерять инвесторов и тогда, через какое-то время, в регионе будет снижаться добыча нефти, будет меньше инвестиций, меньше транспортировки и поставки, полагает эксперт.
[Можно, конечно, говорить, что потеряв инвесторов Казахстан наконец-то избавится от нефтяного проклятия, но избавление это не будет лёгким и продлится не одно десятилетие].
«В этом (2025 — Bizmedia.kz.) году, Казахстан впервые преодолел расчетный показатель по рыночной стоимости добытой нефти в $1 трлн. Экватор нефтяных доходов пройден. Ситуация в последующие годы потребует очень внимательного подхода к системным реформам, в первую очередь, на законодательном уровне», — считает Байдильдинов.
Сложности с транзитом нефти через Казахстан?
По данным Байдильдинова, возникают трудности даже с транзитом российской нефти из РФ в Китай через территорию Казахстана:
«Например, наше сотрудничество с «Роснефтью». Вы знаете, транзит российской нефти через Казахстан в направлении Китая, составляет 10 млн тонн в год. Предполагают увеличить ещё на 2,5 млн. И, например, санкции, которые были введены. Вот Миэнерго Казахстана обратилось в OFAC (управление по контролю за иностранными активами Минфина США), чтобы получить разрешение на транзит этой нефти. Вы можете представить, что это вот наша территория, мы поставляем, и Россия поставляет нефть в Китай. Казахстан, соответственно, получает транзитные доходы, но на всё это нужно, оказывается, разрешение брать, иначе это тоже окажется под санкциями».
На КТК Казахстан потерял порядка 3,8 млн тонн экспорта нефти, заявлял глава Минэнерго Казахстана Ерлан Аккенженов в конце января. Удары по суднам не повлияли на отгрузку, но отразились на стоимости страховки.
Потери Казахстана от ударов по КТК
Потенциальные потери России от остановки КТК не так уж малы, но не идут ни в какое сравнение с тем, сколько потеряют Казахстан и работающие там международные нефтегазовые компании, анализирует ситуацию эксперт отрасли Сергей Вакуленко.
КТК транспортирует на мировой рынок российскую нефть, добываемую на Северном Кавказе. В 2024 году на нее приходилось 15% от общего объема прокачки (около 200 тыс. барр. в день из 1,2 млн). Остальное — казахстанская нефть с месторождений Тенгиз, Кашаган и Карачаганак. Все они сложны и дороги в разработке и эксплуатируются консорциумами с участием ExxonMobil, Chevron, TotalEnergie, Eni, Shell и других, пояснял он на своем канале в Telegram.
В сумме эти проекты обеспечивают более 80% нефтяного экспорта Казахстана (около 40% всех экспортных доходов страны). Практически весь этот объем поступает на мировой рынок через КТК, который начинается на месторождении Тенгиз и приходит в окрестности Новороссийска.
Собственники КТК — КТК-К и КТК-Р, каждая со сложным составом акционеров, действующих в Казахстане и России. В основном, западные нефтегазовые компании — те же, что заняты в разработке казахстанских месторождений. Казахстану принадлежит 30%, еще 24% — российской «Транснефти». Небольшие доли есть у российских нефтегазовых компаний через совместные предприятия с западными.
Сложная структура собственности во многом объясняется, по мнению Вакуленко, тем, что смысл КТК — не зарабатывать на транспортировке, а обеспечивать компаниям-акционерам выход на мировой рынок.
В итоге, потенциальные убытки России от полной остановки КТК будут складываться из недополученных дивидендов и налогов от эксплуатации консорциума и дополнительных затрат на доставку 200 тыс. барр. в день по железной дороге с Северного Кавказа в Новороссийск. Первый элемент составит около $0,5 млрд, учитывая, что в 2024 году общая выручка КТК равнялась $2,3 млрд, из которых $1,3 млрд было выплачено дивидендами и около $200 млн — налогами. Затраты на доставку по железной дороге добавят еще $100–150 млн. В сумме это поднимет потери России до $0,6–0,65 млрд в год.
Работающие в Казахстане международные нефтегазовые компании потеряют из-за остановки КТК, по его подсчетам, примерно $27 млрд в год.
Альтернативы нет
Решения: куда и как продавать нефть с каспийских месторождений, принимает не только Казахстан, но и компании-операторы. Они инвестируют и в строительство экспортных трубопроводов.
Южное направление для нефтяного экспорта Казахстана, по сути, закрыто. Узбекистан, Туркменистан и Иран добывают достаточно нефти, а рынок Афганистана невелик. Доступ к Индийскому океану через эти страны закрывают горные хребты 6-тысячники. Политические риски экспорта через Иран и Афганистан велики.
Часть своей нефти Казахстан экспортирует в Китай. В 2000-х построен трубопровод, мощностью 400 тыс. барр. в день: он собирает нефть с небольших месторождений в центре и на востоке страны и доставляет на запад Китая. Чтобы нарастить здесь экспорт нефти, надо серьезно расширять существующие трубопроводы в Казахстане и в Китае, оплачивать перекачку на несколько тысяч километров. И главное, это сделало бы Казахстан заложником одного покупателя.
Маршрут к Средиземному морю через Азербайджан: из Баку в Турцию уже идет трубопровод Баку-Тбилиси–Джейхан (БТД), построенный для перекачки нефти с морских месторождений Азербайджана. Добыча там падает, значит, в трубе есть свободное место. Однако, для Казахстана он мал. Да и доставить нефть из Казахстана в Баку можно через территорию все той же России, на что Москва вряд ли согласится или танкерами. Однако в Каспийском море сейчас менее 20 танкеров водоизмещением 7-9 тыс. тонн, а основной нефтяной порт Казахстана, — Курык способен отправлять только 200 тыс. барр. в день, отметил аналитик.
Казахстан был вынужден справляться с проблемами на КТК в 2022 году, когда отгрузки нефти там останавливались четыре раза, потому что регуляторы России объявляли, по его словам, о техпроблемах с отгрузочными устройствами и рисках от старых неразорвавшихся снарядов неподалеку. Остановка казахстанского экспорта через КТК если не выгодна, то нейтральна для России: Индия, Китай и Турция будут покупать ее нефть дороже.
Использует ли Россия сверхудачную конъюнктуру, сейчас зависит не от нее, а от Украины, которая на минувшей неделе громила два главных экспортных порта на Балтике. По подсчетам Reuters, в моменте выбыло не менее 40% суммарного российского экспорта нефти.
Азия скупает российскую нефть
Азиатские страны, оказавшиеся в энергетическом кризисе из-за закрытого Ормуза, массово переключаются на российскую нефть, пользуясь временным снятием США санкций. Филиппины и Южная Корея уже получили поставки, Вьетнам, Шри-Ланка, Таиланд и Индонезия ведут переговоры или подтвердили готовность к закупкам. Индия за март нарастила импорт российской нефти вдвое — до 1,9 млн барр. в сутки.
Многие правительства региона уже ввели режим экономии энергии: четырехдневные рабочие недели, перевод сотрудников на удаленку, расширение топливных субсидий. Филиппины объявили режим энергетической ЧС и активно ищут альтернативных поставщиков.
«Это очень отчаявшиеся страны, и они хотят максимально воспользоваться американским санкционным послаблением», — цитирует FT аналитика Sparta Commodities в Сингапуре Джун Го.
Иран, похоже, добился своей самой ощутимой стратегической победы в нынешнем конфликте, все сильнее утверждая контроль над Ормузским проливом, пишет Bloomberg. Именно ситуация вокруг этого маршрута стала главным асимметричным ответом Тегерана на удары США и Израиля.
По данным агентства, суда теперь стараются идти по маршрутам, одобренным Ираном, держатся ближе к его берегу и нередко заранее согласовывают проход с иранскими властями. Почти полная остановка судоходства через Ормузский пролив дала Тегерану прямой рычаг давления на мировой энергорынок.
По подсчетам Блумберг, в марте через пролив в среднем проходило около шести судов в сутки против примерно 135 ранее.
«Россия добывает 9,3 млн баррелей в день, экспортирует 7 мбд (в виде нефти и нефтепродуктов). 280 млн барр в месяц добычи, 210 млн барр экспорта. Экспортная выручка за месяц увеличивается на $2,1 млрд (разницей между нефтью и нефтепродуктами пренебрежем). Но налоги взимаются не с экспортной выручки, а со всей нефти. Лишние $10/барр. на всю добычу, это — лишние $2,8 млрд в месяц. Когда цена на нефть растет на $10 барр., государство в виде налогов забирает себе $5,84 этого прироста (со всей добычи, не только экспорта, и именно долларов, хоть и пересчитанных в рубли по курсу). В итоге от лишних $2,8 млрд государство получает $1,63 млрд в месяц. При снижении цены на $10 теряет примерно столько же», — отвечает Вакуленко на вопрос, насколько нынешняя ситуация на нефтяном рынке помогает российской экономике.
В итоге — выросла цена на $20 и продержалась месяц — российское государство заработало лишние $3 млрд, выросла на $40 и продержалась полгода — лишние $38 млрд, заключает Вакуленко.
Итак, Россия получает выгоду от роста цен на нефть: компенсирует скидки и поддерживает экспортные доходы. Переориентация потоков в Азию усиливается. Казахстан выигрывает от роста цен, но обе его трубы: КТК и трубопровод в Китай уязвимы и его сверхдоходы не конкурируют с прибылями других бенефециаров.
[Так что, выигрывают не столько нефтедобытчики, сколько контролеры маршрутов, владельцы технологий и регуляторы финансовых потоков].
