Казахстанская журналистка Гульжан Ергалиева заявила у себя на странице в Facebook, что дело в отношении автора ТГ-канала «Дикая орда» Данияра Адилбекова близится к концу.
«Процесс по делу Адилбекова подходит к концу. Это тот, который настрочил про меня ложь на своем анонимном телеграме «Дикая орда», что я брала 10+5 млн Т за «обеливание» Бишимбаева. (Он также проходит ещё по двум подобным обвинениям здесь же).
Адилбеков сидел под стражей более 4-х месяцев до суда и я подумала, что этого достаточно для благоразумного человека, чтобы осознать свои деяния — как это обливать грязью других и наносить им ущерб: делу, репутации и здоровью. Лично я не для того всю сознательную жизнь провела в журналистике и прошла «крым-рым», чтобы меня так тривиально опустили.
Одним из достоянием нашей работы было всегда то, что мы никогда не брали деньги за публикации. Мы всегда сами зарабатывали, у нас были высокие тиражи, наши проекты были популярными и востребованными. И сейчас, слава богу, сами справляемся и ни у кого ни копейки не просим за работу. Платная журналистика это уже не журналистика, так как она необъективная. А тут какой-то анонимщик без всяких фактов и доказательств пишет то, что разрушает веру людей в нашу работу.
Тем не менее, я на втором заседании предложила Адилбекову «мировое соглашение», как раз в надежде, что человек что-то понял и публично даст Опровержение своей лжи. В таком случае мой иск был бы анулирован в суде. При этом надо понимать, что это уголовное, а не простое административное дело. Адилбеков вначале действительно попросил у меня прощение и согласился на мировую. С тех пор прошло несколько заседаний, большая часть которых посвящалась разбирательству по иску вице-министра энергетики Аккенженова. Поэтому я на этих заседаниях не присутствовала.
И вот сегодня на стадии допроса подсудимых (там сидит ещё один фигурант по делу вице-министра) я подключилась онлайн к процессу, который проходит в Астане, а я живу в Алматы. И что я услышала?
На вопросы прокурора по моему эпизоду Адилбеков и его адвокаты (по ним отдельный разговор) несли такую наглую и хамскую чушь, мол, Ергалиева 100% брала деньги у Бишимбаева, об этом все знают, она давно продажная и прочее, прочее, что мои наивные намерения о примирении мгновенно испарились. Я вдруг поняла, что это за сорт людей, у которых не осталось ни капли совести, что они насквозь прогнили, что в них отсутствуют самые элементарные нормы приличия. Такие люди не просто безнадежны, они как паразиты заразны страшным цинизмом, растлевающим все общечеловеческие ценности. Это модель 30-летнего разложения Казахстана при Назарбаеве.
Когда подошла моя очередь задавать вопросы подсудимому, я воспользовалась своим правом доказать, что Адилбеков не только оболгал меня, но и нанёс серьёзный ущерб мне и нашей работе. А как можно вывести таких людей на чистую воду? Только правдой.
Мой первый вопрос был таким:
— Я полностью ознакомилась с 8 томами уголовного дела, где на одном допросе Адилбеков признался, что взял 30 млн тенге за то, чтобы распространить материалы о проблемах Северо-Казахстанского ГОКа. Правда ли это?
(Кстати, мы на Елмедиа сделали несколько больших материалов о рейдерском захвате этого комбината без единого тенге, потому что в этой истории мы видим серьезные проблемы с коррупцией на высшем уровне. И это наша журналистская обязанность выявлять такие факты).
Но что тут началось после моего вопроса! Подсудимый, группа адвокатов, мать защитница повскакивали с мест, стали кричать, что это не имеет отношения к делу, что они отказываются отвечать на этот вопрос и т.д.
Тогда я уточнила суду такое обстоятельство. Как Адилбеков может бездоказательно меня обвинять в продажности, если сам берет огромные деньги за публикации, согласно его же показаниям? (Кстати, за посты против вице-министра Адилбекову заплатили 1,5 млн Т, что установлено следствием).
На это мое мнение толпа защитников начала кричать, что все показания Адилбекова были выбиты КНБ под давлением и угрозами. Другого объяснения не было.
Наконец, когда они поняли, что я больше не намерена с ним «мириться», а буду вести полноценный допрос подсудимого, потому что должна отстаивать свой иск, Адилбеков и его адвокаты заявили, что отказываются отвечать на мои вопросы. Такое право у них действительно есть, но и у меня тоже есть право в любом случае озвучить свои вопросы, которые характеризуют личность подсудимого. И я продолжила.
Мои вопросы были следующими:
1. Кого конкретно имел ввиду Адилбеков под словом «шавки», когда написал свой второй клеветнический пост под заголовком «Бишимбаевские шавки попрятались по норам»?
(Здесь я хотела, чтобы Адилбеков проявил свой «широкий творческий диапазон» и чтобы суд обратил внимание на уровень его интеллекта).
2. Согласно материалам уголовного дела, во время обыска у Д.Адилбекова были обнаружены удостоверение главного редактора сайта Press.kz на имя Данияра Адилбекова и его визитные карточки. Почему Адилбеков не опубликовал свои посты обо мне на этом открытом сайте, а написал их на своем анонимном телеграм-канале «Дикая орда»?
(Смысл этого вопроса заключался в том, что Адилбеков знал, что пишет и распостраняет заведомую ложь о том, что я брала деньги у Бишимбаева, но опасался ответственности за это и поэтому скрывался за анонимностью).
3. Откуда Адилбеков взял такие конкретные цифры: 100 млн Ертысбаеву, 10+5 млн Ергалиевой, 5 млн Абеновой за «обеливание» Бишимбаева? Он сам их выдумал или ему кто-то подсказал так написать?
(Дело в том, что в качестве «доказательства», что я брала деньги, адвокаты Адилбекова ссылаются на комментарии под нашими выпусками нескольких неадекватных людей (скорее всего, ботов), которые устроили аукцион на предмет угадывания, сколько Ергалиевой заплатили: 50 тысяч долларов или 500 тысяч долларов. И этот бред защита Адилбекова на полном серьезе взяла в качестве доказательства моей «продажности»).
4. Согласно материалам уголовного дела, во время обыска на квартире Адилбекова были обнаружены наркотики, которые подсудимый признал своими. Вопрос: писал ли Адилбеков свои ложные посты в адекватном состоянии или в состоянии наркотического опьянения? (Этот факт важен, чтобы установить характер поступка. Если Адилбеков писал ложь под воздействием наркотиков, то это одни обстоятельства (смягчающие), если в трезвом состоянии, то это факт умышленного распространения ложной информации, который преследовал цели нанесения мне вреда и ущерба, а также подрыва моей профессиональной репутации).
Итак, ответов на мои вопросы не последовало, я охарактеризовала суду этот факт как попытку избежать ситуации «загнанных в угол» или позицию цугцванга в шахматах, когда любой ход ведет к ухудшению положения.
В конце я информировала суд, что больше не смогу присутствовать на заседаниях в связи с занятостью и что мой адвокат донесет мою позицию на прениях. Но в заключение я прошу суд удовлетворить мой иск в полном объёме — вынести наказание Адилбекову в соответствии с нормами статьи 274 ч.2, предъявленных следствием, и взыскать с Адилбекова материальный ущерб в сумме 20 млн тенге, из них 15 млн за понесенные производственные убытки и судебные расходы и 5 млн за нанесенный моральный ущерб.
Кроме того, я привела пример Жанболата Мамая, которому суд запретил вести журналистскую деятельность в течение 6 лет. Но мы знаем, что Мамая осудили за политику, а Адилбеков это обычный киллер, который исполняет заказы либо за деньги, как доказано в материалах дела, либо по поручению некой «крыши», как в моем случае. Поэтому я обратилась к суду с просьбой кроме приговора ограничить журналистскую и любую другую публичную деятельность Адилбекова на определенный срок, чтобы уберечь других людей от его покушений. Я также считаю, что он является токсичным примером для других, особенно молодых журналистов как циничный и опасный субъект, превративший профессию в торг и оружие в грязных войнах», — написала она.
